Тайна Планетищи

                                                                                       

 

 

 Глава 1

- Ящерка-а…

- У-у-у.

- Ящереночек…

- М-м-м.

- Ящерунчик…

- Ну чего, мам?!

- Вставай, доченька, пора. Эльза, дочурка, ты тоже просыпайся!..

Ящерка с трудом разлепила раскосые зеленые глаза («Как у кошки!» - часто умилялась мама, но сама Ящерка кошек никогда в эти самые глаза не видела) и оторвала от подушки коротко стриженную светлую голову, которая все той же маме напоминала одуванчик. В доме, как всегда, было довольно-таки промозгло, да еще и одеяло местами стало прохладным – видимо, греющие элементы окончательно испортились.

Недовольная всем этим, да еще и разбуженная Ящерка исподлобья посмотрела в круглое маленькое окно, из которого, несмотря на двойную раму, тоже вечно дуло, и увидела все то же размокшее от дождей, пестрящее синей, фиолетовой и темно-зеленой листвой посадок бесконечное поле под такими же бесконечными сизыми тучами с неприятным желтым отсветом – остатками заката. Начинался вечерний день, который из всех суток Планетищи Ящерка не любила больше всего. Она прекрасно знала, что уже через два часа наступят сумерки, которые перейдут в кромешную темноту – даже Лунища не пробьется сквозь такие тучи… Клубничные деревья рядом с домом пронзительно скрипели, качаясь на ветру, с них срывались и с чавканьем шлепались на землю перезревшие ягоды.

Девочка мрачно перевела взгляд на зеленое волокнистое бревно стены своего собственного дома, материалом для которого послужили стволы все той же клубники, и поковыряла его ногтем.

- Лацерта, не порть стены! – тут же занудила из противоположного угла комнаты старшая сестра Эльза противным взрослым голосом. – Вот прилетят за нами, всех возьмут, а тебя нет, потому что от тебя один вред…

- Я чего, младенец в чепуху верить? – презрительно отозвалась Ящерка. – Ничего никто не прилетит.

- Ну почему же не прилетит, доченька, - как всегда попыталась сгладить ситуацию мама, – когда-нибудь обязательно…

- А чего она ко мне пристает?! Ну и что, что она старшая? Ей вообще только пятнадцать, а мне уже одиннадцать!

- Это тебе только одиннадцать, а мне уже пятнадцать!

Мама грустно вздохнула и поставила на большой стол надоевшие тюльпановый салат и клубничную кашу.

- Не буду есть! – с ходу заканючила Ящерка. – Чего каждый день клубника и клубника!

- Ну, доченька…

- Не хочу!

- Так, это кто это тут у нас воюет?!? – послышался оглушительно громкий голос, от которого даже мигнули лампочки, хотя энергию им, вообще-то, давал ветряк. Хлопнула дверь, и в дом бодрым шагом вошел широкоплечий стриженый человек ростом под два метра, в рабочем костюме из синего жесткого непромокаемого и обогреваемого материала.

- Да вот, Димочка, Ящерка капризничает, - тихо сообщила мама. – Ящерка, успокойся, не огорчай папу…

- С чего это она меня огорчит?! – грянул папа еще оглушительней, с ускорением свободного падения плюхаясь на скамью перед столом. – Я сам ее сейчас огорчу!! Кто у нас воюет, тот к бабушке, значит, сегодня не хочет ехать!!!

- Ой! – пискнула Ящерка, подскакивая на кровати, словно подброшенная неисправным антигравитатором. – Ой, пап, я и забыла, что мы сегодня едем! Все! Я встаю! Мам, давай кашу, Эльза, извини!

Папа зычно расхохотался и довольно хлопнул себя по коленям, мама прошептала «Димочка, не так громко, а то соседей разбудим», Эльза пожала плечами и принялась разбирать свои тонкие бесцветные волосы.

Причесываясь пятерней, натягивая рубашку и комбинезон с подогревом, Ящерка вспоминала вчерашний разговор родителей, о котором она сегодня спросонья позабыла.

…Вчера папа, придя с работы, сообщил, что все строители и он, как их бригадир, решили, наконец, сделать себе и остальным жителям поселка нормальные дома вместо продуваемых клубничных избушек. Мама, естественно, заохала, что если папа и дальше будет везде вылезать со своей инициативой, то дождется, что его изберут в правительство – и так в прошлом году депутатом не сделали чудом! Эта кошмарная перспектива, как, впрочем, и все другие, папу не испугала, и мама, вдоволь попричитав, наконец спросила, как девочки будут жить в папином переносном строительном домике, где удобств еще меньше, чем в клубничной избе, а места вообще нет. Папа отозвался на это как всегда жизнерадостно и оглушительно:

- А девчонкам и нечего с нами болтаться!! Их можно к матери моей отправить на Особнячий остров! Заодно и покупаются, и на солнце погреются, а то у нас тут, в сельхоззоне, хмарь одна!

- На Особнячий? Да ты что? – сделала большие глаза мама. – Там же ЗАПОВЕДНИК!

- Да ладно, Маш, там пятьсот человек живет, и пока не помер никто! По крайней мере, от Заповедника.

- Ну а как они туда доедут? Тут же такие расстояния, Особнячий - это же экватор…

- Вот завтра со мной и доедут! Довезу их до космодрома на машине, а дальше посажу на автоматическую дорогу над Океанищем!

- А если в этой дороге что-то сломается?!

- Чего там сломается, она на двести лет рассчитана без ремонта! Скорее эта избень нам на бошку рухнет!!

- Димочка, ну что ты такое говоришь, постучи по клубничке…

…Не соглашаться с кем-либо мама не умела в принципе, поэтому папе удалось уговорить ее почти без усилий. Волнуясь, вздыхая и причитая, она, тем не менее, собрала дочерям вещи и велела им пораньше лечь спать перед дорогой. «Ну вот, - думала, укладываясь, радостная Ящерка. – Теперь хоть понятно, зачем нужны каникулы!» - раньше эти перерывы в учебе казались ей совершенно бессмысленными. Чем сидеть дома или бродить по грязи под благодатным для урожая мелким унылым дождиком, она предпочитала зайти в школьный домик и послушать, как пришедшие туда же инженеры, строители, врачи и другие специалисты поселка, слегка запинаясь и мямля, рассказывают то, что сами знают. Помимо этого они показывали интересные опыты и давали разнообразные задачки.

Правда, некоторые старички, еще помнившие Землю, утверждали, что «это у вас не настоящая школа, а баловство одно, в наше время не так было». «Вот прилетят за нами с Земли, тогда вам организуют нормальное обучение», - добавляли они со злорадно-мечтательными улыбками. Поэтому прилета землян, на который так надеялись взрослые, и, в частности, мама, сама Ящерка уже ждала с некоторым ужасом.

…Машина у папы, конечно, была только грузовая, да и то не лично его, а позаимствованная со стройки, поэтому переднее стекло у нее пошло трещинами, открывающаяся крыша, открывшись когда-то в свое время, теперь отказывалась закрываться, и брызги грязи с шести громадных вездеходных колес на ходу залетали в салон. Той же грязью были обильно заляпаны солнечные батареи, как крылья растопырившиеся вверху и по бокам машины.

- Фу, пап, она на свету ездит или на грязи? – брезгливо поинтересовалась Эльза, стоя на пороге избы и прижимая к белой кофте свой чистенький чемодан.

- На аккумуляторах – вчера зарядили!! – захохотал папа и собрался подсадить в кабину Ящерку, поскольку дверь тоже не открывалась, но она уже сама забросила внутрь свою сумку, подтянулась на руках и забралась на жесткое облупленное сиденье. – О, молодец! Сама залезла! Как эта – как они там назывались, Маш, - обезьяна, что ли?

Он полуобернулся к маме, которая не прореагировала, потому что в это время торопливо и взволнованно наставляла скучно кивающую Эльзу:

- Доченька, смотри там за Лацертой, она же у нас такая шустренькая, а ты старшенькая… Всюду вместе ходите, пусть вовремя спать ложится, одна не купается… Ящерка, слушайся Эльзу, ты у нас такая шустренькая, а она…

- Такая страшненькая, - докончила Ящерка, хихикая.

- Доченька, нехорошо так говорить, а ты, Эльза, не обижайся на сестренку, она не со зла… Как к дороге над океаном подъедете, позвоните, как доедете позвоните, и вообще каждый день звоните…

- Маш, мы, в общем, поехали, - прервал ее излияния папа. Мама закивала:

- Да-да, езжайте, езжайте, пока светло, Димочка, веди машину осторожно, девочки, целую.

Эльзу с трудом втянули в кабину, Ящерка помахала маме рукой и напоследок оглядела округу – ведь они с сестрой уезжали на целых три месяца, сколько по традиции длились летние каникулы, хотя когда на Планетище лето, а когда зима, было непонятно. В сельхоззоне всегда держалась температура около 20 градусов, только в вечерние и ночные дни опускаясь градусов до 14, то и дело шли дожди. Сейчас снова слегка моросило, а Звездища успела окончательно зайти, и поле с рядами ветряков и горящих окошками клубничных избушек терялось в густой мгле. Ясное дело, никто из Ящеркиных одноклассников в это время не гулял…

- Ну что, девчонки, вперед?! – гаркнул папа и потянул на себя стартовую ручку: машина, чавкая колесами по грязи, бесшумно тронулась.

Эльза в отсутствие мамы младшей сестрой не интересовалась, поэтому Ящерка беспрепятственно лазала по двум рядам сидений, безуспешно приставала к папе с просьбой дать ей порулить и, наконец, узнав от него, что ехать еще целых 10 часов, задремала на своей сумке.

Проснулась она, конечно же, от папиного возгласа:

- Не ной, Эльзуха, еще чуть осталось!!

- Уже приехали? – сонно пробормотала Ящерка, разлепляя глаза под бурчания сестры, перечисляющей, что у нее затекло. – Ух ты!.. Эльз, смотри!

Пейзаж за время ее сна кардинально изменился. Был то ли вечер вечернего дня, то ли утро ночного, так что Звездища на небе не показывалась. Зато само небо, впервые за всю Ящеркину жизнь, стало совершенно безоблачным, открывая поразительное количество крупных блестящих звезд и зелено-черную туманность «конская голова», а довольно низко над горизонтом висела громадная белая Лунища, практически полная, с четкими темными кратерами и морями. От правого к левому краю Лунищиного диска медленно плыл ее маленький голубоватый спутник – Лунка. Все это давало столько света, что не представляло труда разглядеть окрестности – дорогу, проходящую среди сухой курчавой травы и уходящую к горизонту, где виднелись какие-то неясные завитушки – то ли горы, то ли строения. Стало гораздо теплее, ветра не было; над дорогой перед машиной, блестя в желтом свете фар, проносились громадные шестикрылые ночные стрекозы, в низеньких лохматых деревьях у дороги что-то пронзительно поскрипывало и шипело – видимо, тоже насекомые, а кто же еще…

- Пап, Эльз, смотрите! – заорала Ящерка, вскакивая ногами на сиденье. – Смотрите, Лунища вся видна! И туманность! А я ее на картинках видела только! А почему туч нету? Ой, как кто-то скрипит!

- Лацерта, что ты кричишь? Ты что, маленькая, что ли? – недовольно сказала Эльза. – Ну и что, что Лунища и трещит – что теперь, нужно мешать папе вести машину? Сядь как следует, горе мое.

- Давай, давай, воспитывай ее, Эльзуха, - крякнул папа, с усилием поворачивая руль. – Смотрите, уже космодром видать!!

- Где? – заинтересовались девочки.

- Вон там, поле.

- А где ракеты? – удивилась Ящерка. Папа хохотнул.

- Будут! Когда прилетят.

- А что же там за завитушки? – продолжала приставать Ящерка.

- Это автоматическая дорога. А такая мутная стена за ней – Океанище. Сейчас как раз будет прилив!

 

                                                                                                Глава 2

 

Космодром весь порос теми же курчавыми растениями, включая ракетные ангары и приставные трапы на колесиках. Его окружали мощные деревья с прямыми стволами, похожие на клубничные, но с круглыми черными ягодами.

- Это что? – затеребила папу Ящерка.

- Чего? А, это… Черника. Ну давайте, звякайте матери из машинного передатчика и побежали к дороге.

- Да где дорога-то? – снова не вытерпела Ящерка, которая все это время оглядывалась.

- Вот и увидишь, где…

Разговор с мамой по хрипящему машинному передатчику с прерывающейся связью показался Ящерке бесконечно нудным и бессодержательным: еле дождавшись, пока наговорившаяся старшая сестра нажмет кнопку отбоя и одним прыжком выскочив из машины, она приземлилась на пружинящую траву.

Папа хмыкнул, с усилием сложил солнечные батареи и, приглашающе махнув девочкам рукой, зашагал вперед.

Роща черничных деревьев оказалась небольшой в глубину – едва начавшись, она резко закончилась, и тут только обнаружилось, что космодром находился на горном плато. Это плато оканчивалось обрывом, за которым вставала мрачная сине-фиолетовая стена Океанища с широкой белой дорожкой от Лунищи. Но здесь же начиналась и другая дорога: она гладкой блестящей лентой отходила от края обрыва и сильно, видимо, для красоты, извиваясь, уходила над Океанищем к плохо видному в темноте горизонту. Волны неслышно бились о подпирающие дорогу высоченные толстые столбы, торчащие из воды через равное расстояние друг от друга. Дорога делилась на два ряда и по краям имела что-то вроде перил, на которых горели тусклые синие огоньки. А по самому дорожному полотну двигались вереницы ярких фар: белых и желтых. Вытаращив от восхищения глаза, Ящерка заодно разглядела самих фарообладателей – обтекаемые машинки с прозрачными колпаками вместо крыш. Некоторые из них были маленькими – то ли одноместными, то ли двуместными, зато другие напоминали целые вагоны, к тому же еще плотно чем-то нагруженные.

Водителей не было видно даже в ближайших машинках – правильно папа сказал: автоматическая же дорога, однако на краю обрыва толпились люди в рабочих костюмах. Время от времени та или иная грузовая машина съезжала с дороги и останавливалась, позволяя им себя разгрузить, после чего, медленно набирая скорость, разворачивалась и ехала в обратную сторону. Маленькие машинки тоже разворачивались, но не останавливаясь.

- Лацерта, если ты еще раз скажешь «ого» или «ух ты», схлопочешь! – вдруг прорвался в Ящеркино сознание голос старшей сестры. – Можно подумать, у тебя заело!

- Ну ладно, не буду, - покладисто согласилась Ящерка. – Пап, а мы в грузовик сядем или в маленькую?

- В средненькую! Давайте-ка к остановке! – провозгласил папа и, мощно подталкивая дочерей в спины, двинулся к дороге.

Вблизи от нее шума было не больше, чем вдали – машины работали на аккумуляторах, зато можно было в подробностях разглядеть рабочих, с пыхтеньем разгружающих очередной грузовик. На некотором отдалении от них с умудренно-терпеливым видом стояла небольшого роста, тощая и седая, но не скрюченная старушка с сумкой на плече и выглядывала что-то вдали.

- Вы на Особнячий? – обратился к ней папа. – Трехместную, небось, ждете? Вот вам еще две попутчицы!

- А, на отдых, что ли, девочки? – доброжелательно встрепенулась бабуля. – Конечно, конечно, со мной пусть поедут, и мне и им повеселее будет… Вы идите, молодой человек, не волнуйтесь – я там всех знаю, на Особнячьем. Где машинка-то? А вон машинка! Бегом-бегом-бегом!..

И правда: с дороги в это время тихо сошла круглая синяя и блестящая машинка и, гостеприимно приоткрыв купол, объявила примерно следующее:

- П-п-п-сЖИРСКОЕ ткси, Космодром-дром-дром – БНЯЧИЙ! Прш-ВЕРШИТЬ ПОСАДКУ!

- Ой, мамочки! – вздрогнула слабонервная Эльза.

- Заикается! – обрадовалась Ящерка.

- Да говорил я ребятам из обслуживания, что надо сменить диски с объявлениями, а то уже все осыпались – руки не доходят, - досадливо сказал папа, забрасывая под колпак их багаж. – Ну все, девчонки, ни пуха ни пера!! Звоните в обязательном порядке!

- К черту! Пока, пап! – отозвалась Ящерка, залезая на мягкое, синее, как и машинка, сиденье из какого-то блестящего материала, на котором, впрочем, красовалось приличное количество весьма неподходящих по цвету и фактуре заплаток. Эльза аккуратно уселась напротив сестры, а последней, несмотря на свои «бегом-бегом» подоспела старушка. Она со всего размаху плюхнулась рядом с Ящеркой, придавив свою сумку, в которой что-то зверски зазвенело и забрякало. В ту же секунду машинка рывком захлопнула колпак, чуть не отдавив папе пальцы, и, сделав плавный разворот, влилась в ряд желтых огней, текущих над Океанищем.

- Бабушка, у вас в сумке ничего бьющегося нет? – вежливо спросила Эльза, нарушив молчание.

- А? Да нет, девочки, ничего нет – у меня там сервиз, сын подарил, домой вот везу.

- Понятно… Значит, вы на Особнячьем давно живете? И часто сюда ездите?

- Ой, часто, не говори.

- Ну вот, а нас мама боялась на автоматическую дорогу отпускать! – вклинилась в разговор Ящерка.

- Боялась? Да чего бояться? Когда тут что случалось?.. Ну да, как раз в прошлом месяце, говорят. Я сама не видела, но знакомая моя рассказывала – такси вот как раз такое вдруг как с ума свихнулось, развернулось, да как через перила перевернулось в воду!

- Ой! Никто не пострадал? – испугалась Эльза.

- Да кому страдать – пошли ко дну, да и все дела.

Эльза умолкла и подтянула к груди колени, обняв их дрожащими руками. Не столь впечатлительная Ящерка продолжала тем временем смотреть сквозь стеклянный колпак вниз и вперед, где смутно виднелись высоченные столбы-опоры дороги и разбивающиеся о них тяжелые волны.

- Ух ты, вода как будто вверх идет! – поделилась она наблюдением.

- Правильно, вверх, - согласилась старушка. – Так ведь прилив же, что ж вы хотите. Вон она какая, Лунища-то наша, Океанище к себе притягивает.

- А досюда вода не дойдет?

- Да не бойся, где ей дойти. Так дорогу построили, чтоб не доходила. Да… Я сама не застала, но знакомая сестры моей говорила, что в прошлом году такой сильный прилив был, и волнение, что несколько машин начисто смыло! Как только столбы не снесло!

- Столбы вроде крепкие, - тихо заметила Эльза.

- Конечно, крепкие. Их и потрескалось-то всего ничего. Один только что-то осыпается, сейчас его не видать нам…

Последовала минута ватного молчания, которое нарушила та же старушка.

- Ну а теперь давайте познакомимся. Меня вот зовут Вера Николаевна.

- Это Эльза, моя сестра, а я Ящерка.

- Ох, какие имена интересные! Прямо Ящерицей и назвали тебя?

- Да не, меня назвали Лацертой, это по-латыни ящерица значит, - важно объяснила Ящерка. – Это меня мама назвала, она животных любит.

- Животных? Так чего ж она с вами-то не поехала? У нас же как раз Заповедник!

- Она земных животных любит, которые в книжках нарисованы, - уточнила Ящерка, а Эльза напряженно сказала:

- Так животные Планетищи ведь не выходят из Заповедников!

- У, милая, где они не выходят! Только в мечтах наших! Полным их полно! Ну, я-то сама не видела, но люди говорят, что и Лерсы даже по ночам ходят. А кого я видала, так это птицу эту… Ничего такая: прилетит, сядет на забор и давай улыбаться. И улыбка приятная такая. Клюв, а под ним еще улыбка. Два рта у ней. А мордочка гладкая, плоская, коричневая, а глаза такие желтые, ночью светятся… Что, девчонки, спите совсем? – оборвала она увлекательное описание, потому что Эльза зажмурилась. – Укачало что ль? А и бывает: внучка вот моего, Колю, пока маленький был, как укачивало…

- А что с ним потом случилось? – живо спросила Ящерка, уже поняв, к чему ведут все истории Веры Николаевны. Старушка задумалась.

- Что с ним случится-то? У меня живет каждое лето, бегает с друзьями где попало… Хороший мальчик. Тебя чуть постарше. Вот через восемь часов, если все нормально будет, доедем, поглядишь на него. Может, и познакомитесь.

- Если все нормально будет… - повторила Эльза, с ужасом глядя вниз, на опоры, которые уже на три четверти залила поднимающаяся вода. Волны Океанища при ближайшем рассмотрении оказались гладкими, без пены, но зато на редкость громадными…

На секунду Ящерке показалось, что в тяжелой, как будто густой фиолетоватой воде мелькнуло что-то живое и блестящее, и ей стало досадно, что она не может обратить на это внимание сестры или старушки – одна испугается, а другая опять сообщит что-нибудь жуткое. «А вдруг это какое-то животное?» - подумала Ящерка, и ей самой такое предположение вовсе не показалось страшным. Спать особенно не хотелось, но и делать было совершенно нечего, кроме как разглядывать задние фары идущих впереди пустых машинок, глядеть на Океанище, в котором по-прежнему отражалась Лунища, и гадать, где будет конец у дороги. Вера Николаевна дремала с довольной улыбкой, притулившись на своем сервизе, Эльза, поджав губы, видимо для пущей взрослости, читала взятую из дому газету…

Лунища величественно закатилась за горизонт, но вокруг темнее не стало: Ящерка даже четче различала воду, которая колыхалась уже лишь метра на два ниже дороги. Туманность тоже поблекла, небо вверху посерело, а у самого горизонта вдруг стало ярко-желтым.

- Ой, - сказала Ящерка шепотом. – Ура! Уже утренний день!

- Да уж, - услышала ее Эльза. – Ты, я надеюсь, взяла из дома кепку? Ты знаешь, какое у Звездищи при чистом небе сильное излучение?..

- Совершенно верно, - вдруг проснулась Вера Николаевна. – Это же белая звезда класса свечения «DF». Она примерно в четыре раза больше земного Солнца, так что хорошо еще, что мы от нее относительно далеко находимся, а то радиация была бы нешуточная… Чего, девчушки, глазами-то хлопаете? Я же одно время работала на космодроме, пока его не закрыли, конечно… И вообще, даже на Земле, когда вот такой как ты, Лацерточка, была, астрономией увлекалась.

- Значит, вы Землю хорошо помните? – спросила с испугом Ящерка, наслушавшаяся еще у себя в поселке занудливо-ностальгических историй с поучительными концами. Старушка, видимо, приняла ее испуг за интерес.

- Да не очень хорошо помню – мала была, бегала, играла, а где играю – мне и дела не было, - вздохнула она. – Вы вот к кому едете?

- К бабушке.

- А как ее звать?

- Светлана Григорьевна…

- А, знаю, знаю… Вот и спросите про Землю у Светы, то есть Светланы Григорьевны, она меня постарше года на четыре, она уж вам расскажет…

Старушка умолкла и снова притулилась на своем сервизе. Ящерка же, прилипнув носом к прозрачному колпаку машинки, наблюдала, как из-за Океанища медленно выплывает белый диск Звездищи, а безоблачное небо так же медленно синеет. Океанская вода при дневном свете и вправду оказалась густо-фиолетовой со слабыми голубыми проблесками. Со всех сторон не было видно абсолютно никакого берега, но автоматическая дорога уверенно тянулась в сторону Звездищиного восхода.

Тут Ящерка обнаружила, что снова начинает задремывать, и свернулась калачиком на скользком сиденье.

Проснулась она от шума разговоров и холода – видимо, машинка включила кондиционер.

- …Вот и приехали, - поймала она конец фразы старушки и, резко вскочив, бросила взгляд вперед.

Звездища особенно не поднялась над горизонтом – у нее впереди для этого еще была часть утреннего и весь дневной день, однако небо стало совсем синим и осталось при этом безоблачным, океанская вода спала, обнажив столбы, которые, оказывается, были сделаны из какого-то блестящего желтого металла, а главное, теперь было видно, куда вела дорога!

Впереди, чуть закрывая Звездищин свет, возвышалась скалистая гряда преимущественно из пятнистого камня бежевато-голубого цвета. Впрочем, на вершинах видны были синие, красные и зеленые пятна растительности, а среди нее стояли светлые строения такой сложной архитектуры, какую Ящерка видела только на земных фотографиях. Обилие завитушек, шпилей и колонн делало некоторые из них похожими на что-то вроде плохо собранного конструктора. Одно особенно странное в архитектурном плане здание, к тому же, видимо, и самое высокое и широкое из всех, высилось практически на краю гряды, нависая над фиолетовой гладью Океанища. У здания было все, что нужно и не нужно: большой блестящий купол, бесконечная колоннада, пять разновидностей башенок, спиральные лестницы вокруг некоторых из них, флюгера, антенны, флажки и солнечные батареи на крыше.

Именно к этой удивительной гряде, красиво и ровно изгибаясь, направлялась дорога. Она втыкалась в скалу как раз почти напротив того самого большого здания.

- Ух ты!!! – выразила свои чувства Ящерка, и голос ее гулко срезонировал под колпаком. – Это Особнячий?!

- А ты как думаешь? – усмехнулась Эльза. – Есть у тебя логика? Ты что, уже забыла, куда тебя везли? Давай собирайся, и причешись, а то нас бабушка будет встречать, а тут такой позор.

Ящерка неохотно запустили пятерню в волосы, не отрывая глаз от пейзажа. Это позволило ей обнаружить, что Особнячий, видимо, вовсе не остров, а полуостров – слева скалистая гряда, постепенно понижаясь, переходила в лесистую местность, там же виднелись высокие, но пологие и мохнатые от растительности горы. «Заповедник»… - дошло до Ящерки.

Машинка тем временем замедляла ход по мере того, как росла земля впереди и, наконец, остановилась.

Ящерка, Эльза и Вера Николаевна вместе с вещами выбрались на ровную мощеную камнем площадку, окруженную низкими синими кустами, похожими на спутанные клубки шерсти. Кроме них на площадке стояло еще несколько человек. Парочка из них, с вещами, тут же полезла в освободившееся такси. К Вере Николаевне галопом подбежал тощий, длинноногий и зверски загорелый пацан с торчащим вперед острым длинным носом, черными глазищами и спутанными как войлок пыльными темными волосами, отросшими чуть ли не до мочек ушей.

- Ну че, пошли, баушк? – сказал он резким, каким-то клаксонистым голосом.

- Сейчас, Коленька, - ласково обратилась к своему внуку Вера Николаевна. – Возьми сумку-то… Вот, кстати, познакомься: это девочки со мной ехали, будут тут отдыхать, Эльза и Ящерка.

Коленька зевнул, посмотрел на Ящерку как на пустое место, Эльзу вообще не удостоил взглядом и буркнул:

- Ну и че? Они же не к тебе приехали. Пошли давай.

Не успели девочки оглянуться, как укоризненно охающая старушка была утащена от них куда-то торопящимся внуком. Впрочем, над Ящеркиным ухом как раз в это время раздался низкий скрипучий голос:

- Я не пойму, это вы мои внучки, что ли? Ни фига себе, какие дылды стали!

Ящерка поспешно обернулась, чтобы поздороваться с бабушкой, и тут же поняла, что могла бы перед встречей с ней и не причесываться.

На них смотрела поджарая и загорелая старушка в ярких полосатых шортах и майке с громадной надписью «Леня Чубуков». В ухе у нее красовалось три серьги, на предплечье виднелась затейливая татуировка, а волосы были выстрижены клоками и покрашены частично в желтый, частично в ярко-красный цвет. Несмотря на это было видно, что старушке никак не меньше семидесяти пяти лет.

- Здрасьте, баба Света, - обалдело выдохнула Ящерка.

- А, Ящерица, привет, - кивнула бабка. – Че-то вы какие-то зеленые, как зомби, и прикинуты скучно. Предки, небось, достали? Ну ничего, вы у меня по-быстрому развернетесь.

- А где мы будем жить? – поспешно поинтересовалась Эльза.

- Да в этой самой здоровенной хате на краю обрыва – в Главном Особняке.

- Да-а?! – обрадовалась Эльза.

- Ну, ты губу-то не раскатывай, - охладила ее баба Света. – Наши там две комнаты на третьем этаже. Одну вам выделю, так и быть, только если постеры тронете – голову оторву!

 

                                                                                            Глава 3

 

Ящерка посмотрела на старшую сестру и захихикала. Эльза нахмурилась, хмыкнула, поспешно подхватила свой чемодан и деловито пошла следом за бабушкой, которая уже двинулась куда-то покачивающейся походкой лихого моряка.

К Главному Особняку вела аллея, вымощенная прозрачными розовыми камнями и обсаженная густыми кустами арбузов – Ящерка даже успела на ходу сорвать и съесть несколько полосатых черно-зеленых ягод.

Баба Света оказалась не из молчаливых. Первым делом, когда девочки нагнали ее, она строго поинтересовалась:

- Вы Леню Чубукова любите? Только учтите, что если нет, нам разговаривать не о чем!

- Любим, а кто это такой? – с готовностью поинтересовалась Ящерка. Бабушка приостановилась.

- Не знаете? Да вы че?! Леня Чубуков, это же самый крутейший певец на Земле!

- Так мы не знаем земных певцов, - заметила Ящерка.

- Даже родители не рассказали? Стыдоба! А Димка-то, сынуля, хорош – молчит в тряпочку!

- Так расскажите нам про Леню Чубукова, это очень интересно, - подхалимски протянула Эльза.

Бабушка на мгновение закатила густо накрашенные глаза.

- Леня Чубуков – это легенда земного рока и металла! Я до пятнадцати лет, пока на Земле жила, ездила за ним по городам и была на каждом его концерте! Клее-ово было! Так оттягивались с девчонками, что ваще! Сейчас-то вам этого не понять: ходят все такие прилизанные, тошно смотреть! Нет, в наше время все по-другому было! Как щас помню: выходит Леня на сцену, такой клевый, вау! Берет гитару и р-р-раз ее об сцену! – бабушка перевела дух, дав время Ящерке спросить:

- А зачем?

Баба Света уставилась на нее.

- Ты чего, не понимаешь? Это же адреналин выплескивается!

- Это такой гормон, который вырабатывают надпочечники? – вспомнила Ящерка уроки их поселкового врача.

- Да какой гормон? Понятия не имею. Учат вас всякой чепухе. Я в твои годы вообще в школу не заглядывала – вот предки бесились! – с удовольствием вспомнила бабушка. Эльза выразительным взглядом приказала Ящерке молчать и попыталась перевести разговор на другую тему:

- Какая красивая дорога! И Особняк, в который мы идем, тоже симпатичный…

- Да ну, галимая халупа! – скривилась бабушка, земным жестом опустив вниз оттопыренный большой палец, - Ты знаешь, для кого ее строили? Для певички Лары Комельковой! Все ее песни – попса позорная! Даже имя дурацкое – «Лара Комелькова», тоже мне! И известность у нее известная – дутая! Ни голоса, ни слуха, ни кожи, ни рожи – тьфу! – баба Света смачно сплюнула себе под ноги. Ящерка хотела уже спросить, чем имя «Лара Комелькова» принципиально хуже имени «Леня Чубуков», но удержалась, тем более, что как раз в это время они вышли из арбузной аллейки и подошли к узорчатой ограде Главного Особняка. Она была сделана из ярко-желтого металла, имитирующего золото. Бабушка и внучки оказались у распахнутых ворот, на которых действительно было выведено с помощью желтой блестящей проволоки «Лара Комелькова». По двум сторонам от ворот на ограде виднелись большие прозрачные розово-перламутровые шары. Ящерка догадалась, что это фонари самостоятельно, не решившись тревожить вопросами странную бабушку.

За воротами снова оказалась аллея, но на этот раз обсаженная кустами роз с большими синими цветами и красными плодами. От нее отходили маленькие тропки и дорожки, как мощеные, так и протоптанные – в целом это напоминало зеленый лабиринт. Далее последовала небольшая полянка, где стояла величавая раскрашенная статуя, изображающая, конечно же, Лару Комелькову. К ее вдохновенно воздетой руке и к ближайшему дынному дереву была привязана веревка, на которой сушилось чье-то белье. За статуей открылся бассейн с мутной водой и заросшими стенами. Там оказалось двое местных жителей – один рыбачил на одном конце бассейна, а другая стирала на противоположном его конце. Они махнули бабе Свете, а та в ответ сделала им что-то вроде козы указательным и средним пальцами. Ящерка, не удержавшись, прыснула.

- Детский садик, - вздохнула Эльза. – Смеешься над взрослыми людьми, потому что еще ничего не понимаешь во взрослой жизни! Правда, баба Света?

- А? Че? Я прослушала, - убила Эльзу наповал своим ответом старушка. – Давайте за мной, вон парадный вход себе какой эта дура отгрохала…

Они уже подошли к Главному Особняку. В нем действительно виднелось что-то вроде ворот, изукрашенных металлом и камнями, как в Земных царских дворцах. Высотой ворота тоже не уступали дворцовым – они были не ниже четырех метров. Единственной данью современности было то, что ворота открывались не как обычные двери, а раздвигались и задвигались, уходя в толстые стены. Как только сестры с бабой Светой подошли поближе, ворота с натужным скрипом раздвинулись, открыв лестницу, из то ли искусственного, то ли настоящего розового мрамора, покрытую розовым же ковром, пушистым по краям и намертво утоптанным грязными ногами в середине.

- Ну, чего застряли? Давайте шибче! – подтолкнула их баба Света. – Нам третий этаж! Лифт сломался, когда Ирина Семеновна к себе в башню на седьмой этаж урожай гигантской картошки потащила…

Ящерка побежала вверх, беспрестанно оглядываясь. От главной лестницы отходили длинные освещенные коридоры, ведущие, видимо, к боковым башенкам. На третьем этаже нужный им коридор был точно таким же, как остальные, только вымощенным не розовым, а зеленым мрамором. В стенах на довольно большом расстоянии друг от друга виднелись раздвижные, как и ворота и всячески разукрашенные двери. Возле них с обжитым видом лежали половики и иногда стояли тапки.

Возле двери бабы Светы тапок не стояло, зато лежал матерчатый коврик с надписью «Леня Чубуков – суперзвезда!». Бабушка с нежностью вытерла об него ноги и приложила к стене магнитный ключ. Дверь раздвинулась, и девочки гуськом прошли в свое новое жилье.

Квартира бабы Светы кардинально отличалась от привычной для Ящерки клубничной избушки. Комната, в которую они вошли, была большой, с высокими потолками и сглаженными углами, то есть кругловатой по форме. Одну стену полностью занимало огромное окно, тоже овальное, с переплетом в виде неровной паутины. Из окна открывался вид на аллеи и кусок Океанища, сверкающий на солнце блестящей рябью, возле окна висел в воздухе стол безо всяких ножек, уставленный немытой посудой. Стульев не было. Кровати тоже. У другой стены Ящерка разглядела что-то вроде плиты и встроенного в стену холодильника. Под потолком также безо всякой привязи висел розовый шар-лампа и тускло светился. Но почти все оставшееся на стенах этой пустоватой комнаты свободное место занимали старые цветные и нецветные глянцевые плакаты с обтрепанными краями. С них смотрел, по большей части исподлобья, странный обильно татуированный молодой человек с неприятной трехдневной щетиной на лице и кривой ухмылкой, облаченный в разные наряды – чаще всего в бельевого типа майки, широкие штаны и обтягивающие голову вязаные шапочки. Молодой человек совал в объектив либо странно скрюченную руку, либо ногу в громадной кроссовке, либо собственно голову, что было самым неприятным. На каждом плакате виднелась надпись «Леня Чубуков», на одном рядом с ней стояла фломастерная каракуля.

- Вот это да! – воскликнула Ящерка от всего сердца и ткнула в каракулю пальцем:

- А это что?

- Автограф! – молитвенно ответила баба Света. – Это я после концерта к нему прорвалась, еле распихала этих идиоток, которые к нему лезли, как ненормальные! И вот Ленька мне расписался!

- Очень интересно, баба Света. А где наша комната? – прервала ее Эльза. Баба Света ткнула рукой в очередную раздвижную дверь.

- Да там. Обустраивайтесь. Только постеры не трогать! Кровати там антигравитационные с воздушными одеялами, на кнопку нажмете, они над полом подымутся, кресла надувные, если надо – включите компрессор и накачаете. Туалет и ванная на этаже. Зато у вас там такая клевая система колонок и стереоэкран! Эх! От сердца отрываю! Я вам там положила диски Лени для ликбеза, послушаете.

- Обязательно, - кивнула Эльза.

- А вообще, чего ждать? Я вам сама сейчас включу одну песенку со сборника… - бабушка нажала какую-то кнопку на стене, и с потолка вместе с занудной музыкой полился слащавый и довольно слабенький женский голосок:

- Сердце мое так стучит, без тебя, Сердце мое так болит, не любя, А-а-а-а-а…

- Фу, черт! – ругнулась баба Света. – Это же Лара Комелькова отстойная! Сейчас перемотаю.

- Да уж, давай, - согласилась с бабушкой Ящерка.

Музыку следующей песни уже нельзя было назвать занудной, но и само название «музыка» к ней не очень-то подходило. Иногда сквозь дикий рев электрогитар и судорожный стук барабанов прорывался хриплый мужской голос, который выкрикивал что-то неразборчивое про адское пламя, хрипел и, кажется, ругался.

Эльза от неожиданности застыла, уронив чемодан, и Ящерка, предоставив сестре одной выражать восторги по поводу Лениной песни, опрометью бросилась в соседнюю комнату.

Дверь задвинулась, и стало тихо – здесь была хорошая звукоизоляция.

Комната оказалась тоже со сглаженными углами, тоже обклеенная вездесущим Леней Чубуковым и тоже пустоватая, только теперь Ящерка разглядела будущие кровати – черные тонкие пластины, лежащие на полу возле стен и кнопки, поднимающие их вверх, а также регуляторы высоты и температуры воздушных одеял рядом с ними; одну стену тоже занимало огромное круглое окно с паутинным переплетом, но вид из него открывался совершенно удивительный. Оно выходило прямо на восходящую Звездищу, которая заливала своим белым светом и воду Океанища, и идущую к горизонту автоматическую дорогу на блестящих столбах, а слева был виден огромный кусок Заповедника, и даже, кажется, можно было разглядеть стену, которая отделяла его от Особнячьего. Ящерка уставилась в эту массу сини и зелени, изо всех сил желая увидеть там кого-нибудь из животных Планетищи, даже лерса, хотя жуткие легенды о нем вызывали ужас и в удаленной от Заповедника сельхоззоне, но ничего не сумела разглядеть и, вздохнув, стала разбирать сумку.

Дверь раздвинулась и в нее вместе с куском громкой музыки влетела злая Эльза.

- Как тебе не стыдно так невежливо удирать! – выговорила она Ящерке.

- У тебя тоже уши болят?

- У меня от твоей невежливости голова болит! Пошли вымоем руки в конец коридора, бабушка зовет нас обедать.

- А что на обед?

- Будешь есть, что дадут!

- А что дадут?

- Бабушка говорит «Чего найдете».

- Ладно, давай иди, а я сейчас, - Ящерка расстегнула магнитные пряжки, с облегчением скинула потертый комбинезон с подогревом и вытащила из сумки новенькие синие шорты и салатовую футболку. Наконец-то можно будет все это носить! И бегать где угодно! Вот только надо отыскать компанию…

 

                                                                                          Глава 4

 

После обеда, состоявшего из найденных в холодильнике пирожков с арбузами и твердого печенья, сестры вышли на прогулку, выслушав грозное предупреждение бабы Светы: «Прийти в час ночи – это я еще понимаю, но после двух – этого я не потерплю, потому что в два я сама ложусь спать!». На первом этаже Особняка за лестницей оказался просторный холл, где сидели, спасаясь от жары или просто болтая, здешние жильцы, в основном пожилые и старые люди. Только в уголке, на пухлом диване, пристроилась целая компания хихикающих девчонок примерно Эльзиного возраста и чуть младше. Сестра тут же познакомилась с ними, к ним же через минут двадцать от нечего делать прибилась и Ящерка – других детей нигде не было видно.

- Это моя сестра, - представила ее Эльза. – Лацерта.

- А, - сказала одна из девчонок и захихикала.

- Чего смешного? – обиделась Ящерка.

- Ничего смешного, - уверила ее сестра, со снисходительной улыбкой переглядываясь с новообретенными подружками, часть которых зашепталась, а другая – опять захихикала.

- Ну так вот, - после паузы, продолжила черноволосая коротко стриженая девочка очевидно прерванный появлением Ящерки разговор. – Я такая к нему подхожу и говорю такая: «ну и что же ты, испугался?», а он, такой, говорит… - тут она взглянула на Ящерку и, поманив к себе Эльзу, перешла на шепот. Пошептавшись, обе начали хихикать, а Ящерку чуть не взорвало от злости.

К счастью, долго злиться она не умела, поэтому вскоре предложила:

- А давайте на улицу пойдем?

- На улицу? – подняла брови черноволосая, будто Ящерка предложила ей слетать на Лунищу.

- Погуляем, на парк посмотрим.

- Парк? – хмыкнув, переспросила другая девчонка, с толстой и короткой рыжей косой, и Ящерка поняла, что, наверное, окрестность Особняка называется как-то по-другому.

- Ну ты иди, погуляй, - снисходительнейшим тоном сказала Эльза.

- А вы? – поскольку ответом на этот Ящеркин вопрос было общее молчание, она повторила:

- А вы пойдете?

- Нет, мы не пойдем гулять, - сообщила черноволосая. Но Ящерку нельзя было так легко обескуражить.

- Вы тут давно живете? А в Заповедник не ходили?

Девчонки вдруг начали подталкивать друг друга локтями и прыскать.

- Марин, Марин, давай отвечай, не ходила в Заповедник, видишь, тебя девочка спрашивает!

- Да, нашу Маринку все знают!

- Ладно тебе, Кать! Тебя не знают, что ли!

- Значит, не ходили? – неуверенно сделала вывод из этой белиберды Ящерка. – А животных не видели? А нам бабушка Вера Николаевна рассказывала…

- А, это баба Вера-паникерша! – вдруг оживилась черноволосая, обращаясь при этом почему-то к Эльзе. – У нее внук, ты увидишь, это та-акой мальчик…

- По-моему, этот Колька жуть какой противный, - заметила Ящерка. Все девчонки посмотрели на нее, потом друг на друга и дружно принялись хихикать. Уже поворачиваясь к ним спиной и уходя, Ящерка уяснила, что у Кольки, оказывается, есть неотразимый старший брат Женя, которому шестнадцать лет, но сейчас она не хотела видеть не то что чужих братьев, но даже собственных сестер.

Во дворе возле Особняка никого не было – Звездища заливала его светом, и жара стояла ужасающая. Ящерка принялась мрачно бродить по лабиринту аллей, не боясь потеряться, так как высокий Главный Особняк был виден отовсюду. Одна не дорожка, а скорее, тропинка вела за розовыми кустами вдоль квазизолотой ограды. Ящерка без всякой цели побрела по ней и зашла в тупик: путь преграждал синий куст с загнутыми, как крючки, колючками. Пройти сквозь него было нельзя, но сам он давал густую тень, в которую и бухнулась Ящерка, утирая пот и радуясь, что не последовала совету мамы отрастить волосы подлиннее.

Неожиданно узор теней как-то изменился. Ящерке показалось, что на нее кто-то смотрит из-за ограды, и она резко вскинула голову.

На нее смотрели. Но не из-за, а с ограды. На ней, крепко вцепившись, сидело то, что Ящерка до этого видела только в фильмах и на картинках – животное! Чем-то оно походило на земную сову, но было гораздо менее скромных размеров – сантиметров восемьдесят в высоту, а в ширину ненамного меньше. Оно было темно-коричневым с белой каемкой по краям хвоста и крыльев, с гладкими и блестящими перьями. Склонив крупную голову, плавно переходящую в плечи, оно смотрело на Ящерку широко открытыми желтыми глазами с едва заметными зрачками и слегка пощелкивало небольшим белым крючковатым клювом.

Ящерка восхищенно ойкнула.

Птица склонила голову на другую сторону, и под клювом у нее вдруг расцвела широкая улыбка, обнажив оранжевые десны и мелкие белые зубы.

- Вах-х-х-р-р-р, - довольно пророкотала птица каким-то из своих ртов.

- Мама, - не столь довольно пискнула Ящерка, понявшая, что набрела на ту самую птицу-улыбку из рассказов Веры Николаевны.

- Мама! – вдруг повторила птица нижним ртом, и Ящерка машинально поправилась:

- Да нет. Я-то Ящерка.

- Я-то-я-щ-щерк! – сказала птица-улыбка, и, в соответствии со своим названием, снова улыбнулась. Ящерка смутно вспомнила рассказы мамы о попугаях, повторяющих за людьми слова, вспомнила также, что они обычно не хищные, приободрилась и даже собралась было пощупать край птицыного крыла.

Птица-улыбка нахмурилась, ловко свистнула сквозь зубы и развела в стороны крылья, которые, оказывается, соединялись с хвостом чем-то вроде перепонки, так что вся птица образовывала почти ровный коричневый круг. Оттолкнувшись лапами, на каждой из которых, как Ящерка успела заметить, было не меньше шести пальцев, она подпрыгнула, буквально упала на воздух, выровнялась, судорожно подергиваясь всем телом, и, медленно набирая высоту, полетела в сторону Заповедника.

Распираемая впечатлениями Ящерка тоже хотела побежать поделиться увиденным если не с противной Эльзой, так хотя бы с бабушкой, но тут послышался быстрый топот нескольких ног по тропинке, и в тупик торопливо вбежала целая компания ребят разнообразного возраста и пола: трое мальчишек и одна девчонка. В одном из мальчишек Ящерка не без неудовольствия узнала растрепанного Кольку, внука Веры Николаевны. Второй пацан был выше Кольки на голову, и, наверное, постарше. Он выглядел несколько толстоватым, хотя полноту и скрадывал черный загар, и имел на голове прическу в виде короткого белого ежика. Третий пацан был основательно младше всех – лет семи, или, от силы, восьми, с аккуратно подстриженными «под горшок» русыми волосами и робко хлопающими с загорелого лица большими серыми глазами. Тощая девчонка в пестром сарафанчике, с двумя крысиными хвостиками рыжеватых волос Ящерке не особенно понравилась – так и чувствовалось, что она обожает шептаться и хихикать. Впрочем, кажется, и компания от нее самой не пришла в восторг. Противный Колька скрестил руки на груди и поинтересовался:

- Ты че здесь делаешь? А ну иди отсюда!

- Чего хочу, то и делаю! – обозлилась Ящерка.

- Вот и в другом месте делай что хочешь! Иди отсюда!

- Ты другие слова-то знаешь?

- Не хуже тебя!

- Ну Коль, ну действительно, - каким-то тягуче-егозливым голосом вступила девчонка. – Просто уши вянут уже!

- А тебя, Танечка, тоже никто не звал! – не долго думая, огрызнулся Колька.

- Ну и подумаешь, - обиделась она и прикрыла юркие карие глазки.

- Чего набрасываетесь? – воспользовавшись паузой, укорила их всех Ящерка. – Мы с сестрой только сегодня приехали к бабушке! У меня сестра и так дура, с такими же противными девчонками познакомилась и сидит хихикает, а тут еще вы!

- Да? – вдруг заинтересовался ей белобрысый с ежиком. - А тебя как зовут?

- Ящерка… То есть Лацерта, но в переводе это ящерица и значит.

- Ой, интересно как, - завистливо сказала Танечка. – А меня Таня зовут. А это – показала она на белобрысого – Глебка.

- Я бы и сам представился, - запротестовал белобрысый. – Ну да, я Глеб. Это Колька, а это – он пренебрежительно кивнул на младшего, - Рюшка, то есть Андрюшка. За нами все время бегает. Рева-корова.

- И не всегда я реву, - тихо возразил Рюшка и плаксиво скривил губы.

- Смотри, Коль, ее тоже в компанию не взяли, - сказала Танечка.

- Ну и че ее за это, на руках носить, что ли? – скривил он свое носатое лицо.

- А давай я буду с ней дружи-ить, - протянула Танечка просительно. – Давай ее к нам в друзья возьмем, а то мне с вами и поговорить не о че-ем…

- Да делай что хочешь, только не ной, - махнув рукой, сказал Колька резким голосом, напомнив Ящерке птицу-улыбку.

- А я тут птицу только что видела… - сказала она. – С двумя ртами! Она за мной слова повторяла!

- Повторяла! – тоже повторил Колька. – Это ты ее спугнула!

- Да ладно, Коль, меня от нее жуть берет, - заметила Танечка.

- Я же не знала, - пожала плечами Ящерка. – А зачем она вам?

- Прикармливаем! – оглянувшись, сообщил Глеб густым шепотом. – Это Колька ее приручает! Только никому не говори, а то нам голову отвернут! Она же из Заповедника прилетает.

- Вот здорово! – восхитилась Ящерка. – А вы что, там уже были?

- Еще нет, - резко ответил Колька.

- Ящерка, слушай, а ты только что приехала, значит… это, не гуляла? – с запинкой спросил Глеб. Ящерка радостно помотала головой.

- А давай тогда с нами! Мы как раз гулять собрались! Можно, Коль? – заискивающе обратилась Танечка к хмурому пацану.

- Ла-адно, - буркнул тот. – Птицу спугнула… Лазать-то хоть умеешь?

- Умею! – заявила Ящерка гордо.

- Тогда полезли, - скомандовал Колька и повис, подтягиваясь, на квазизолотом заборе.